venusta: (малыша моя)
Почему-то на душе так муторно весь день, так тоскливо.
Я же хотела легкости. Так что мне мешает продолжить парить где-то выше всего этого?
Если бы сразу все было четко: просто две птицы в одном потоке, могут долго лететь рядом, а могут разбиться о встречные воздушные течения.
Они чуть касаются крыльями друг друга, они просто наслаждаются полетом, близостью и ветром.
Только легкость бывает без боли. А все остальное я получаю через боль. И чем больше мне надо, тем больнее мне бывает.
Когда они начнут пытаться удержаться вместе… Терять перья, споря со стихией, чувствовать, как выворачивает суставы крыльев ветер. И боли будет все больше, и помочь не будет возможности, иначе оба кувыркнуться в отрезвляющие, обманчиво мягкие облака.
Ради чего? Перемалывая себя для себя, для другого…
Так уже было. И так может случиться. Боль станет невыносимой, цель скроется за слепящими лучами солнца. И дрогнет чье-то крыло. Ветер подхватит, закружит в вальсе в совсем другие дали. Залечивать раны, баюкать в ладонях.
Так зачем же бороться с ним? Ведь он-то точно хочет того же – легкости…

Холодно

Friday, November 7th, 2008 11:46 am
venusta: (грустный ангел)

Утро. Тонкая корка льда на лужах. «В тихую пору золотой осени не соблаговолите ли составить мне компанию в посещении Музея искусств?» - просто хочу услышать. Только в музеях сейчас холодно, гуляют сквозняки по залам, тревожат бабушек-смотрительниц и их ревматизм. Когда-то еще заклеят окна?..

Холодно. Иду, пряча в карманах руки, затягиваю шарф потуже. С неба льются сырость и хмарь. Скукоженные листья неряшливо путаются под ногами, не шуршат уже, хрипят недовольно. Ветки поскрипывают и прищелкивают вслед, глядя на смелые ноги в гетрах и коротенькую юбку. Ветер рвет сумку из рук. Перекладываю на плечо, прижимаю кожаным боком к телу, вздрагиваю. По летней привычке облизываю обветренные губы, глотаю ледяной воздух.

Тонкая корка льда на очередной луже трескается под подошвой. Вода выплескивается на кеды, стекает грязными потеками. Оставляю за собой цепочку одинокого следа, возмущенную лужу.

Проезжают машины, проходят люди, ломая осенний лед, осколками тонкие льдинки плавают на грязной водной поверхности, истаивают под редким солнцем. Кажется, чуть больше тепла – и высохнет лужа, не будет нарастать за ночь ледяная корка. Но дождит слишком часто, по ночам теперь минус.

Потому и тонкая корка льда на лужах. Утро. Холодно.

venusta: (задумчива)

Все на свете боится времени. Время боится пирамид.

Осень. Смотреть на бледное солнце, закрывать шею шарфом, руки – перчатками. Осень. Шуршать опавшими листьями, спрашивать о прошедшем, засыпать до весны. Осень. Ждать.

Ноябрь. Зеленая трава, голые ветки деревьев, изморозь по утрам. Ноябрь. Не видеть светлячков и солнечных зайчиков целую неделю, не вставать рано, не планировать дни. Ноябрь. Отдыхать.

Идти в последний рабочий день домой пешком. Слушать, как проносятся мимо машины, как отстукивают по рельсам трамваи, слушать. Смотреть, как поднимает ветер пыль и мусор, как собираются и разбегаются облака, смотреть. Увидеть вблизи обрушившийся дом, подойти наконец ближе, натолкнуться на ограждение. Уйти, чтобы смотреть, слушать, представлять… Осень.

Ничто не вечно. Каким бы ни был крепким фундамент, прочным – камень, надежным – цемент, время проведет длинным ногтем по стене, и та разбежится сетью морщин, время чуть обопрется на крышу, и та неощутимо, но неизбежно просядет, время дохнет теплом или холодом на окна, и стекла зазвенят жалобно от этого дыхания. Дом будет долго стоять опустошенным, покинутым. А потом рухнут внутрь стены, не поддерживаемые шкафами и ковром, под их весом прогнуться местами доски пола, местами – вздыбятся. Потолок наконец встретится с полом, перемешивая то, что их разделяло. Старые выцветшие обои будут лепетать ветру какие-то оправдания, улетать с ним клочками.

Зайти внутрь. Увидеть поломанные, разбитые старые вещи. Искать. Найти целую чашку и блюдце из разных сервизов. Найти тонкую фарфоровую фигурку пастушки с ягненком. Поставить свои находки на подоконник. Смахнуть салфеткой пыль с чахлого цветка. Обернуться и увидеть дверной проем, уверенно стоящий на своем месте. Услышать скрип несуществующей двери. Представить, что он заходит и протягивает воду для цветка.

Дом разрушен. Но осталась дверь, в которую можно войти, чтобы осенью вдвоем смотреть, слушать, представлять…

venusta: (задумчива)

Да только все зря… Так устроен человек, что редко учится на своих ошибках. Так и я все время спотыкаюсь об одни и те же камни.

Время меняет все. Разбежались материки, обрушились и встали горы, уснули и пробудились вулканы, холод изменил направление эволюции.

Парк рядом с домом. На вершине насыпи – несколько валунов. Приходили с мамой сюда читать вслух сказки, ждать заката, чтобы потом брести по аллее домой, поднимая волны опавших листьев осенью, обламывая ветки сирени летом.

Время, при всей своей необратимой поступательности, циклично. За осенью следует зима, усыпляющая природу и человека, часто несущая смерть, по весне просыпаются и обостряются чувства, возвышенные и низменные, обостряется жажда жизни и усталость, а летом все успокаивается до осени, несущей запах вялой депрессии, мрачных фантазий, тягучей мании преследования…

Детство было, подростковый максимализм пошел на убыль. А парк все стоит на своем месте. Несколько лет назад забрела в поисках воспоминаний. По осени жгли траву. Насыпь, пространство рядом с насыпью было черным, воздух – прогорклым, с редкими свежими дуновениями с Волги, с кричащими лужами опавших листьев. И валуны почернели. Стояла задумчиво рядом, искала в сумке платки. Оставила после себя смятый рекламный буклет. И валун, казалось, за спиной оставила, такой же твердый, в сколах, хоть и поменявший цвет.

Время движется по спирали, события чередуются: взлеты и падения, демократия и тирания…

И валуны заросли мхом за несколько лет, прикрыли черную наготу грязной зеленью, спрятали жесткость и сколы под ровным мягким ковром. Но остались собой. И остались на своем месте.

Лишь моя вина в том, что я постоянно спотыкаюсь об одни и те же камни, не могу рассмотреть суть под защитной маскировкой.

venusta: (беседа)

Пиши обиды на песке и радость высекай на камне.

Я пишу свои обиды в полосе прибоя, но иногда я забываюсь... Опомнившись, сажусь на камень и жду, когда очередная лунная фаза заставит волны слизать их с лица берега...

Жду и жду, но вода отступает, оставляя нетронутыми мои крики жалоб... Тогда вскакиваю с камня, начиню затаптывать их босыми пятками ног...

Но уже поздно, я лишь бесполезно режу ступни осколками ракушек... Изможденная, валюсь на песок, пропитанный острым запахом бурых водорослей, искусав губы, продолжаю сжимать их зубами, чтобы не выпустить крики...

Песок так быстро остывает. Продрогнув, встаю и иду по берегу дальше. Чтобы не видеть следов на песке, стараюсь не оглядываться. Иду туда, где вода поднимается выше, где камень – больше.

Наклоняюсь за тонкой веточкой. Она удобно ложится в ладонь. Ею каллиграфическим почерком я буду писать на песке, я научусь писать мелко, не заходя за поля, расчерченные прибоем. В вязаной сумке – тонкий резец и маленький молоточек. Раньше я редко ими пользовалась, не обращала внимания на мелочи. Я научусь смотреть.

Но останутся на брошенном песке старые обиды. На остывшем камне – лишь пара фраз, истертые ветром… Знаю, буду забредать иногда назад, в поисках ярких ракушек и юрких крабов, а находить только эти шрамы на безупречной красоте морского берега.

June 2012

S M T W T F S
     12
3456789
10111213141516
1718 1920212223
24252627282930

Syndicate

RSS Atom

Expand Cut Tags

No cut tags